(голосов: 0)
Старый доктор рассказал мне однажды, как он ходит в театр.
Еще с утра, на работе, он с радостью думает о том, что вечером предстоит праздник. Настроение все больше поднимается. А в конце дня, надев лучший костюм, доктор идет в театр загодя и приходит одним из первых. Снимает пальто, пока еще в гардеробе нет очереди и толчеи, неторопливо поднимается в фойе, рассматривает макеты спектаклей, афиши, фотографии.
Прогулка по театру в ожидании первого звонка помогает ему настроиться на восприятие спектакля, войти в его атмосферу, окончательно отбросить повседневные дела и заботы, приготовиться к встрече с искусством.
Кто-то может сказать: «Все это смешно и старомодно! У человека обычно нет времени на такую «раскачку», он бежит, чтобы не опоздать, нетерпеливо хлопает, чтобы скорее начинали. Размеренное поведение, какое так нравится автору у старого доктора, бывает только у стариков!»
Это не совсем верно. И вовсе не возраст определяет позицию зрителя. «Раскачка» создавала доктору праздничное настроение! Ему казалось преступлением против самого себя воспринимать театр «в рабочем порядке», как «мероприятие», лишать себя праздника. И тут многое, действительно, зависит от нас самих.
Вместе с тем настроение и подготовленность зрителя важны не только ему самому. Они важны и театру. Потому что зритель — не пассивный наблюдатель «с совещательным голосом», а главный партнер сценического искусства, актера. Это важное открытие сделал еще в начале прошлого века Пушкин. Он первым понял и впервые высказал эту мысль: непременным участником спектакля становится и всегда должен становиться зритель! В статье «Мои замечания об русском театре» Пушкин писал: «Публика образует драматические таланты...»
Этот непреложный закон театра еще в юности ощутил Станиславский. Вот как он рассказывал о своем знакомстве с Московским Малым театром:
«Я готовился к каждому спектаклю Малого театра. Для этого составился небольшой кружок молодых людей, которые все вместе читали пьесу, поставленную на репертуар театра, изучали литературу о ней, критику на нее, сами устанавливали свои взгляды на произведение; потом всем кружком мы шли смотреть спектакль, а после него, в ряде новых бесед, поверяли друг другу свои впечатления... При этом очень часто обнаруживалось наше невежество по разным вопросам искусства и науки. Его мы старались исправлять...»
Кто-нибудь опять возразит: все это — далекие примеры из жизни людей в прошлом, сто лет назад, когда жизнь текла более размеренно, менее торопливо! Тогда я расскажу вам подлинный случай взаимодействия сцены и зрительного зала, произошедший в наши дни.
В одном из наших театров для детей шел спектакль «Хижина дяди Тома». Зал напряженно следил за драматическими событиями на сцене, за поединком между добром и злом. И вот началась сцена аукциона. Продавали негров. Детей разлучали с матерями. Звенели кандалы. Толстый наглый плантатор полез негру в рот — пересчитать, как у лошади, зубы. А ну, кто даст больше долларов за дядю Тома?
И вдруг случилось непредвиденное.
Вот как рассказал об этом случае С. В. Михалков:
...«Кто купит негра? Кто богат?» —
Плантатор набивает цену...
И гневно зрители глядят
Из темноты па эту сцену.
«Кто больше?.. Раз!.. Кто больше?.. Дна!..»
И вдруг из зрительного зала,
Шепча какие-то слова,
На сцену девочка вбежала.
Все расступились перед ней,
Чуть не упал торгаш со стула.
Когда девчушка пять рублей
Ему, волнуясь, протянула.
Она молчала и ждала,
И это та была минута,
Когда в порыве против зла
Добро сильнее, чем валюта!
И воцарилась тишина,
Согретая дыханьем зала,
И вся Советская страна
За этой девочкой стояла.
Этот подлинный случай трогает нас не меньше, чем мог бы растрогать сам спектакль.
Конечно, в тот вечер произошло необыкновенно сильное воздействие искусства на юную зрительницу и она стала партнером артистов в самом прямом смысле слова. Обычно, сидя в креслах партера, мы не выскакиваем на 72 сцену, чтобы самим вмешаться в действие. Мы аплодируем, смеемся, плачем, настороженно молчим — сопереживаем. Это тоже — наша реакция. И она понятна артистам.
Да, сегодня участие зрителя в судьбе постановки кажется нам естественным.
К сожалению, не всегда и не все зрители оказывались достойными партнерами актеров.
Николай Иванович Соболыциков-Самарин, актер, режиссер, педагог; в дореволюционные годы работал в нижегородском театре. На одной из вечерних репетиций, когда пустой зрительный зал тонул во мраке, актеры с тревогой услышали, что кто-то приближается к сцене, стуча при этом молотом по деревянному полу. На вопрос: «Кто там?» — никакого ответа. Артистка на сцене в испуге закричала: «Что там?.. Вы слышите?..»
Соболыциков-Самарин повернул щиток настольной лампы назад — и невольно отпрянул: над его стулом показалась лошадиная морда!
Всадником, поднявшимся верхом на второй этаж нижегородского театра и въехавшим в партер, оказался заезжий помещик. Изнывая от скуки и вздумав развлечься, он гаркнул во все гороло: «Бросайте всю вашу театральную муру и айда в ресторан!..»
Разумеется, не такие театральные курьезы определяют значение зрителя в сценическом искусстве. «Именно он, зрительный зал, решает судьбу актера, режиссера, драматурга, — писал в свое время Евгений Львович Шварц. — Он, зрительный зал, судит без слов, а вместе с тем ты сразу понимаешь его. Что может быть красноречивее глубокого его молчания, когда он захвачен происходящим на сцене! И обиднее всяких ругательных отзывов тот кашель, что нападает на зрительный зал, когда он охладевает к тому, что делается на сцене...»
Представьте себе: актеров изо дня в день заставляют не только репетировать, но и играть спектакли... перед пустым залом. Думаю, что в конце концов они не выдержат и разбегутся. Почему? Да потому, что пустой зал, пустые театральные кресла не способны выполнить роль необходимого артистам партнера.
Не просто быть настоящим, внимательным зрителем. Для этого недостаточно купить билет и во все глаза смотреть на сцену. Надо учиться глубоко вникать в то, что видишь и слышишь.
У одной русской дореволюционной писательницы есть юмористический рассказ. В один и тот же вечер должны были состояться два выступления: в одном месте — лекция известного академика, в другом — встреча со знаменитым клоуном.
Но организаторы выступлений все перепутали. Академика привезли к любителям цирка, туда, где ждали клоуна. А клоуна — к тем, кто готовился услышать научную лекцию.
Что произошло дальше? Как ни старался клоун рассмешить аудиторию — никто даже не улыбнулся, а некоторые даже что-то конспектировали. Зато па лекции академика слушатели покатывались со смеху, и бедный ученый никак не мог взять в толк, что же смешного в его научных исследованиях.
А произошло все это потому, что слушатели в обоих случаях не дали себе труда вдуматься, вслушаться, вникнуть и оценить происходящее.
Такой зритель неинтересен театру. И мне бы хотелось, чтобы вы постарались овладеть этим трудным искусством — чувствовать и нелегкой обязанностью — думать.


jonder.ru © 2009. О театре.


Rambler's Top100